Светская хроника

Анна Седокова: Чернявский хотел объединиться с отцом Гектора против меня

Год назад бывший муж Анны Седоковой Максим Чернявский подал в суд иск с требованием предоставить ему единоличную опеку над их общей дочерью, 6-летней Моникой. После десяти месяцев судов они все-таки смогли прийти к договоренности, и теперь певица решилась поделиться подробностями.




Как все начиналось

«В конце августа прошлого года Моника отправилась отдыхать с бабушкой Максима в Киев, и я ждала их возвращения в Москву, где мы жили последние два месяца. В сентябре я с детьми должна была начать сниматься в реалити-шоу «Вокруг света во время декрета» в Грузии. Перед этим мы с бывшим мужем обговорили участие нашей дочери в проекте. Мы все обсудили на абсолютно дружественной волне и решили повременить с вопросом о том, где Моника в дальнейшем будет учиться — Максим хотел, чтобы она пошла в школу в Америке. В эти дни в одном из изданий вышло мое интервью, где я сказала, что спорю с Максимом о том, где будет жить наша дочь. Очевидно, он почувствовал угрозу, и дальше начались те самые события… На съемки в Грузию бабушка Максима должна была поехать с нами, и я даже начала подыскивать ей квартиру по соседству. Она сообщила номер поезда, на котором они вернутся с Моникой из Киева, и прислала копию паспорта для билетов в Тбилиси. За день до приезда дочки я ощутила необъяснимую тревогу. Я звоню Монике, но не могу дозвониться, такая же история с телефонами всех родственников. На следующий день мне пишет знакомая — что сидит с моей дочерью в самолете на рейсе Франкфурт — Лос-Анджелес. У меня шок!

Позже мне удалось дозвониться до Макса, который находился в Сен-Тропе, и он сказал: «Моника будет жить в Америке. Я подаю на тебя в суд». Вскоре мне пришло письмо, в котором говорилось, что утром я должна быть с адвокатом на заседании. У меня внутри все онемело, я не понимала, что происходит, где взять адвоката, как утром оказаться на другом конце света и с кем оставить грудного Гектора и Алину. 30 августа в 8 часов началось заседание, где не было ни меня, ни моего представителя. Адвокат Максима заявил, что я опасна и хочу похитить дочь. Главным свидетелем выступила бабушка, которая сказала в суде, что я угрожала, кричала, что хочу украсть Монику. Также представитель моего бывшего мужа оперировал тем фактом, что США не признают подписанной Россией еще в 2011 году Гаагской конвенции — о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей, и это еще больше усугубило ситуацию. Суд принял решение: теперь я могла видеться с Моникой только в присутствии свидетеля, в определенные часы, и то только после того, как у меня появится адвокат.»

25 тысяч долларов на адвоката и встречи с надзирателем

«Через неделю моих безответных звонков мне написали: мол, если я признаю тот факт, что хотела увезти ребенка в Москву, тогда мне можно будет с ней связаться. Мне было сказано, что я смогу позвонить на номер бабушки и поговорить с дочкой. Все это время я пыталась найти адвоката — это очень сложно, когда ты понимаешь, что от этого человека зависит судьба твоего ребенка, а ты находишься за тысячи километров. Когда я нашла того, кто был готов взяться за мое дело, он объявил: «Переведите 25 тысяч долларов, и я приступаю к рассмотрению документов». Я собрала деньги и отправила ему. Через какое-то время ему удалось выбить телефонные разговоры с Моникой, но только в час ночи по московскому времени. Помню, как каждый день ждала ночи, говорила с дочкой и долго не могла уснуть, а в 6 утра меня уже будил Гектор и надо было собирать Алину в школу. Потом был еще один суд, заседания, дача показаний, оформление бумаг… Как только получилось, я приехала в Америку, и мне разрешили встретиться с дочерью, но в присутствии надзирателя. Знаете, как это было? Мне назначили встречу на 6 часов вечера в Starbucks, а в 7 часов другая сторона должна была привести Монику. Надзирательница целый час допрашивала меня, пытаясь выяснить степень моей опасности. В тот момент я почувствовала себя настоящей преступницей. Затем она попросила меня оставаться на месте и ушла за дочкой. Помню, как Моника зашла в кафе и кинулась ко мне. Мы обнимались и плакали еще 30 минут, а люди вокруг спокойно допивали свой капучино. Все время, пока я была с дочкой, эта женщина не имела права отходить от нас и записывала все, что мы говорим, поэтому общаться мы могли исключительно на английском. Моника плохо знает его, и я говорила очень медленно, чтобы дочь понимала меня.»

«Параллельно я переживала расставание с отцом Гектора»

«Моника не понимала, что происходит, почему мама разговаривает с ней только по-английски. Она была напугана и все время твердила: «Мамочка, почему ты не говоришь со мной по-русски? Я ничего не понимаю, мне страшно…» Каждый раз мне приходилось возвращаться, чтобы зарабатывать деньги: 25 тысяч в месяц — на адвоката, 7 тысяч в неделю — на надзирателя, в то же время мне надо было оплачивать перелеты, жилье, школу Алине в Москве, няню сыну. Параллельно я переживала расставание с отцом Гектора. Я, сильная женщина, несколько дней лежала с телефоном в руке и не могла пошевелиться, думала, что это конец. Это была не депрессия, а дно, на котором я находилась… Но я понимала, что должна вставать и делать что-то ради детей.

Однажды нам разрешили вместе переночевать. Мы лежим с Моникой в кровати, рядом надзирательница — сидит и смотрит на нас, а я в этот момент думаю о том, что должна пойти в ванную и сфотографироваться с шампунем для Instagram, чтобы мне заплатили за рекламу, а я — за этот номер».

Чернявский хотел объединиться против Седоковой с отцом Гектора

«Просить отца Гектора о помощи я не хотела и считала, что не имею права. Мы не виделись несколько месяцев, и, когда встретились, я рассказала обо всем, что происходит, и попросила совета. Он сказал, что Максим искал с ним встречи для того, чтобы объ­единить усилия и лишить меня родительских прав. Он не ответил и от встречи отказался. За это я ему очень благодарна».

Мировая подписана

«Этот кошмар закончен. Макс никогда не будет платить мне алименты. Мы отвоевали то, что все вопросы по Монике мы решаем вместе. Она будет учиться и жить в США, и там я могу видеться с ней 50 процентов времени без надзирателя, летом же она проводит три недели с отцом, остальное время со мной. Еще одно условие: я никогда не cмогу привозить ее в Россию».

Источник




Комментировать

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Последние новости

To Top